Люди, которые регулярно описывают состояние "внутренней пустоты", нередко сталкиваются с двумя параллельными трудностями: им сложнее удерживать устойчивое ощущение собственного "я" и труднее управлять эмоциями. При этом такие переживания не обязательно означают "холодность" или отсутствие чувств - в ряде случаев у людей с частыми эпизодами пустоты могут обнаруживаться и более высокие уровни эмпатии, то есть способности тонко улавливать эмоциональное состояние других.
Психотерапевты и психиатры давно слышат от пациентов формулировки вроде "внутри как будто ничего нет", "будто ничего не имеет смысла", "я не понимаю, кто я". Однако в наиболее распространённом диагностическом руководстве пустота традиционно фигурирует прежде всего как симптом пограничного расстройства личности и, к тому же, трактуется как хроническое, почти неизменное состояние. Из‑за такой рамки феномен часто воспринимали как постоянную личностную черту, а не как переживание, которое может усиливаться и ослабевать.
Современные данные всё чаще показывают: субъективное чувство пустоты шире одной клинической категории. Его связывали с депрессией, тревожностью, ощущением отсутствия смысла и цели. Более того, о пустоте нередко говорят и те, кто не соответствует критериям какого‑либо конкретного расстройства. Само переживание обычно складывается из эмоционального онемения, сильного социального отчуждения и ощущения "непрожитой", не наполняющей жизни.
В рамках современных "размерных" моделей психологии проблемные личностные проявления условно группируют в две большие области. Первая связана с тем, как человек относится к себе: целостность идентичности, самонаправленность, понимание собственных ценностей и целей. Вторая - с тем, как он строит отношения с другими: близость, доверие, эмпатия. Поскольку пустота подразумевает и оторванность от себя, и дистанцию от мира, логично ожидать, что она затрагивает обе области.
Но если пустоту считать статичным признаком, её редко измеряют "в движении" - внутри одного человека, день за днём. Именно это и попыталась прояснить исследовательница психологии Аманда А. Уляшек из Университета Торонто вместе с коллегами Амандой Магурно, Салинной Зедан и Марком А. Фурнье. Их интересовало, как чувство пустоты проявляется в повседневности и как оно связано с общим уровнем личностного функционирования. Дополнительно они хотели понять, что влияет на устойчивость этого состояния: у одних оно почти не меняется, у других заметно колеблется.
Чтобы увидеть "пульс" переживаний, команда использовала метод выборки переживаний (experience sampling): участникам в случайные моменты приходили уведомления на смартфон с просьбой оценить своё состояние "прямо сейчас", а не вспоминать, как было "в целом за месяц". В исследование набрали 120 взрослых из общей популяции; из‑за технических проблем 7 человек исключили, и финальный анализ опирался на данные 113 участников.
Сначала испытуемые заполнили опросники: оценивались базовые личностные особенности и навыки эмоциональной регуляции - способность принимать неприятные переживания, сохранять ясность эмоций и продолжать целенаправленные действия даже на фоне внутреннего дискомфорта. Затем участники установили приложение, которое в течение 14 дней отправляло 4 случайных сигнала в день. Каждый раз человек отмечал, насколько сильно за последний час он ощущал грусть, злость, страх или пустоту по шкале от 1 (не ощущал) до 7 (очень сильно).
Так исследователи получили тысячи "срезов" и смогли разделить две вещи: средний уровень пустоты у конкретного человека (его типичный фон) и то, насколько это чувство колебалось в течение двух недель. Эти данные сопоставили с личностными показателями из стартовых опросников. Выяснилось, что более высокий средний уровень пустоты тесно связан с нарушениями идентичности. Особенно сильным предиктором хронической пустоты оказался специфический признак - переживание, будто собственной идентичности "вообще нет".
Идентичность - не абстрактная философия, а практический психологический "каркас": он помогает понимать, что мне важно, чего я хочу, что для меня допустимо, а что нет. Когда каркас размывается, человек может чувствовать себя "ненастоящим", не узнавать себя в поступках и эмоциях, хуже выдерживать внутренние противоречия. В такой ситуации пустота становится не просто настроением, а способом переживать мир - как будто всё происходит "не со мной" или "мимо меня".
Отдельного внимания заслуживает парадокс, который всё чаще обсуждают специалисты: внутреннюю пустоту иногда сопровождает повышенная чувствительность к чужим эмоциям. Это не обязательно "лёгкая" эмпатия, приносящая удовольствие; нередко она выглядит как постоянное сканирование окружающих - улавливание нюансов тона, мимики, настроения. Если собственное "я" ощущается расплывчатым, опора может смещаться на внешние сигналы: "как ко мне относятся", "что сейчас чувствуют другие", "не отвергнут ли меня". Такая настроенность способна повышать эмпатичность, но одновременно усиливать уязвимость и эмоциональное выгорание.
Важно также различать пустоту как кратковременное состояние и как устойчивый фон. Эпизоды могут усиливаться после конфликтов, утрат, переутомления, социального стресса, длительного одиночества, а также при хроническом подавлении эмоций. Когда человек привыкает "не чувствовать", чтобы пережить сложные периоды, со временем он может потерять доступ и к радости, и к интересу - внешне это выглядит как апатия, а изнутри переживается как пустое пространство.
Если чувство пустоты возникает часто, полезно обращать внимание не только на "что со мной не так", но и на закономерности: в какие дни оно сильнее, после каких событий, на фоне какого сна и нагрузки, рядом с какими людьми. Простое ведение краткого дневника (по сути, упрощённая версия смартфон‑метода из исследования) помогает увидеть триггеры и отделить "я" от состояния: сегодня мне пусто - но это не равно "я пустой".
Практические шаги, которые обычно помогают снижать интенсивность пустоты, лежат в двух плоскостях - "я" и "отношения". С одной стороны, это укрепление самоидентичности: регулярные маленькие выборы, возвращение к ценностям, формирование личных целей, которые ощущаются своими, а не навязанными. С другой - постепенное восстановление качественного контакта с людьми: безопасные разговоры, честное проговаривание потребностей, тренировка границ, чтобы эмпатия не превращалась в растворение в чужих переживаниях.
Наконец, стоит помнить о признаках, при которых лучше не тянуть с профессиональной поддержкой: если пустота сопровождается самоповреждающим поведением, мыслями о бессмысленности жизни, сильной деперсонализацией, резкими перепадами эмоций или устойчивым ощущением "я не существую". В этих случаях работа с психологом или психотерапевтом помогает не только "приглушить" симптом, но и собрать более цельное чувство себя, научиться регулировать эмоции и выстроить отношения так, чтобы эмпатия стала ресурсом, а не источником постоянной боли.
Исследование, опубликованное в журнале *Personality Disorders: Theory, Research, and Treatment*, важно уже тем, что показывает: пустота - не всегда монолитная "черта характера". Её можно измерять в динамике, понимать её связи с идентичностью и эмоциональной регуляцией и, опираясь на это, точнее подбирать стратегии помощи. Это делает феномен менее мистическим и более объяснимым - а значит, и более поддающимся изменениям.
