Многие студенты американских колледжей на словах поддерживают свободу выражения, но в реальных ситуациях легко отходят от этих принципов, если сталкиваются с давлением собственной идеологической среды. При этом большинство молодых людей уверены: уязвимым и исторически дискриминируемым группам нужны дополнительные гарантии защиты от оскорбительных высказываний. Новое исследование показывает, что провозглашаемые ценности нередко "ломаются" - особенно тогда, когда речь заходит о политически заряженных темах и о том, кого именно задели слова.
Авторы работы, опубликованной в Science Advances, изучали, где именно студенты проводят границу между "неприятным, но допустимым" и "наказуемым". Повод для такого анализа понятен: последние годы университеты превратились в видимые для всей страны площадки конфликтов вокруг допустимых форм речи. После атак ХАМАС в октябре 2023 года и последующей войны в Газе кампусы захлестнули споры о том, считаются ли отдельные лозунги и формулировки проявлением политической позиции или переходят в зону разжигания ненависти и угроз. Эти дискуссии неизбежно упираются в вопрос: как защищать людей от психологического и физического вреда, не уничтожая сам принцип свободного обмена мнениями.
Подобные столкновения получили масштабное медийное внимание и даже стали темой слушаний на уровне Конгресса. Университеты в этом смысле работают как мини-модель демократического общества: здесь публично сталкиваются разные представления о плюрализме, терпимости и о том, должна ли свобода слова иметь исключения.
Команду исследователей возглавил экономист Стэнфордского университета Ран Абрамитцкий. Его группа попыталась уйти от "общих" опросов, где людей спрашивают абстрактно, поддерживают ли они свободу слова. Проблема таких анкет в том, что они редко вскрывают механизм принятия решений: меняется ли отношение к одному и тому же высказыванию в зависимости от того, против кого оно направлено и в каком контексте прозвучало.
В центре спора о регулировании речи обычно стоят две конкурирующие логики. Первая - универсалистская: все люди должны быть одинаково защищены законом, независимо от идентичности и социального статуса. Именно такой рамки, как правило, придерживается Верховный суд США, отвергая нормы, которые наказывают за "ненавистническую" речь в зависимости от взгляда или адресата. Вторая - партикуляристская: поскольку некоторые группы исторически сталкивались с дискриминацией, им нужны дополнительные защитные механизмы. Этой позиции ближе часть европейских демократий - например, запреты на нацистскую символику объясняются особым вредом, который она несет уязвимым сообществам.
Чтобы проверить, как эти подходы проявляются в университетской среде, исследователи в июле 2024 года опросили национально репрезентативную выборку из 3065 студентов бакалавриата. Опрос был устроен как серия из трех онлайн-экспериментов. Важная деталь дизайна: авторы разделяли отношение к высказываниям и отношение к физическим формам протеста (например, захватам зданий или палаточным лагерям), чтобы измерять поддержку свободы выражения именно как принципа, а не как отношение к "уличной политике".
В первом эксперименте - "политическом" - студентам предлагали оценить гипотетическое университетское правило, запрещающее публичные оскорбительные заявления. Ключевой элемент: объект "оскорбления" менялся случайным образом. В разных версиях речь шла о высказываниях, направленных на белых, чернокожих, евреев, мусульман или трансгендерных людей.
Результат оказался показателен: студенты заметно чаще поддерживали запрет, если мишенью становились группы, воспринимаемые как уязвимые. В частности, запрет оскорбительных высказываний в адрес евреев и мусульман поддерживали существенно чаще, чем аналогичный запрет в ситуации, когда объектом были белые. Причем уровень поддержки защиты евреев и мусульман оказался сопоставим с тем, как респонденты реагировали на сценарии про чернокожих и трансгендерных людей. Это указывает на важную для кампусной культуры деталь: средний студент относит и еврейских, и мусульманских адресатов к "меньшинствам", которым полагается близкий по масштабу уровень защиты.
При этом общая картина не сводилась к тотальному желанию "наказывать за слова". Напротив: в вопросах свободы выражения студенты в целом не стремились карать за спорные формулировки, если они не выглядели крайне жесткими или если не были направлены против меньшинств. Но как только в игру входили сильные политические установки, заявленные принципы начинали колебаться: идеологическая идентичность подталкивала участников к более жестким решениям там, где абстрактная приверженность свободе слова могла бы удержать от санкций.
Этот вывод важен не только для теории. Он объясняет, почему на кампусах так легко возникает ощущение двойных стандартов: одному и тому же типу высказывания в разных политических лагерях приписывают разный "уровень опасности", а значит - и разную "заслуженность" наказания. Чем сильнее студент включен в идеологическую повестку, тем выше вероятность, что он будет оценивать речь через призму "свой-чужой", а не через единый принцип.
Отдельная проблема - путаница между "защитой от вреда" и "защитой от дискомфорта". Университетская среда действительно должна предотвращать угрозы, травлю и дегуманизацию, способные привести к реальному ущербу. Но когда любое неприятное мнение начинает трактоваться как насилие, регуляторные механизмы превращаются в инструмент идеологической борьбы, а не безопасности.
Практический вывод для администраций вузов: правила должны быть максимально понятными и одинаково применимыми. Формулировки вроде "оскорбительная речь запрещена" выглядят гуманно, но в реальности создают простор для избирательного толкования. Если санкции неизбежны, важно опираться на четкие критерии: угроза, прямое подстрекательство, адресная травля, систематическое преследование - то, что можно верифицировать и одинаково оценить вне зависимости от политического цвета.
Не менее значим и образовательный аспект. Студентов стоит учить различать несогласие, резкость, провокацию и реальную дискриминационную практику. Курс по критическому мышлению и публичной аргументации часто дает больше для снижения напряжения, чем очередной запрет: когда люди умеют спорить по правилам, потребность "закрыть рот оппоненту" возникает реже.
Для самих студентов полезна простая проверка на последовательность: поддержал бы я наказание за аналогичную фразу, если бы она была направлена против группы, которую я считаю "своей"? Если ответ меняется, значит, решение продиктовано не принципом, а племенной лояльностью. Именно такие "качели" и показало исследование: заявленные идеалы свободы слова легко уступают место политической предвзятости.
Наконец, университетам важно разводить в публичной коммуникации два разных обещания: "мы обеспечим вашу безопасность" и "мы обеспечим вам комфорт". Первое - обязательство института. Второе - невозможно гарантировать в пространстве, где люди учатся думать, спорить и сталкиваться с чужими убеждениями. Чем честнее проговорена эта граница, тем меньше шансов, что свобода слова будет раз за разом приноситься в жертву текущему идеологическому давлению.
