Исследование: однополое влечение в Иране может "собираться" в семьях - и у части групп связано с меньшим числом биологических детей
Однополое влечение с точки зрения эволюционной науки нередко называют парадоксом: если оно в среднем связано со снижением прямого воспроизводства (то есть рождением собственных детей), почему тогда такие модели влечения снова и снова встречаются в разных обществах и исторических эпохах? Одно из устойчивых объяснений - вклад наследственных факторов. Семейные, близнецовые и молекулярно-генетические работы неоднократно показывали, что однополое влечение может чаще встречаться внутри родственных линий. Но важная оговорка: значительная доля этих данных получена в евро-американских выборках, причём преимущественно среди цисгендерных мужчин. Это оставляет "слепые зоны" - и по другим культурам, и по разнообразию гендерных идентичностей.
Команда исследователей во главе с Мостафа Садр‑Баззазом решила проверить, сохраняются ли ранее описанные закономерности в иной социальной реальности - в Иране, где нормы, ожидания и риски вокруг сексуальности и гендера отличаются от западных контекстов. Цель была двойной: выяснить, наблюдается ли семейная "кластеризация" однополого влечения (то есть повышенная концентрация в отдельных родственных ветвях) и связано ли оно с показателями репродуктивного выхода - количеством биологических детей.
Как собирали данные и кого включили
В работе использовали сведения о 1 534 взрослых иранцах. Набор шёл в три этапа с ноября 2021 года по сентябрь 2024 года. Респондентов привлекали разными путями: через онлайн-опросы по ссылкам в популярных среди иранцев соцплатформах (включая X, Instagram и Telegram), через "снежный ком" в Мешхеде и Тегеране, через гендерную клинику в Мешхеде, через круги знакомств исследователей, среди сотрудников больниц и студентов, а также в публичных местах вроде кофеен и торговых центров. На одном из поздних этапов применяли и онлайн-объявления, адресованные иранцам с разными вариантами сексуальности и гендерной идентичности. Такой "смешанный" набор расширял охват и позволял включить людей, которых трудно привлечь одним каналом.
Участники сообщали пол, указанный при рождении, гендерную идентичность и то, относили ли они себя к трансгендерным/транссексуальным людям. Сексуальное влечение оценивалось за последние 12 месяцев по 7-балльной шкале типа Кинси - от исключительно гетеросексуального до исключительно гомосексуального влечения. Затем респондентов группировали по комбинации гендерной категории (цис/транс), пола (м/ж) и направленности влечения: к мужчинам, к женщинам или к обоим полам.
Дополнительно собирали демографию: возраст, уровень образования по 7-балльной шкале, финансовое положение по 5-балльной шкале. Чтобы понять, встречается ли однополое влечение среди родственников, участников спрашивали, есть ли у них братья, сёстры, племянники, племянницы и другие родственники по материнской и отцовской линиям с однополым влечением. Также выясняли, есть ли у человека дети, и сколько среди них биологических и усыновлённых.
Что показали результаты: семейная "концентрация" действительно заметна
Данные в целом поддержали идею, что однополое влечение может группироваться в отдельных родственных линиях - причём не только в западных странах, где чаще проводились подобные исследования. Однако картина оказалась неодинаковой для мужчин и женщин, а также зависела от того, о каких родственниках и какой линии родства идёт речь.
У мужчин цисгендерные андрофильные участники (мужчины, которым при рождении был приписан мужской пол и которые испытывают влечение к мужчинам) чаще, чем цисгендерные гинефильные мужчины (ориентация на женщин), сообщали о наличии хотя бы одного мужчины-родственника с однополым влечением как по материнской, так и по отцовской линии. При этом заметных различий между мужскими группами по доле братьев или сестёр с однополым влечением исследователи не зафиксировали - то есть эффект проявлялся сильнее на уровне "широкой" родни, чем ближайших сиблингов.
У женщин отдельные различия проявились иначе. Цисгендерные амбифильные женщины (влечение к обоим полам) чаще сообщали о сёстрах с однополым влечением, чем цисгендерные андрофильные женщины. Кроме того, и цисгендерные амбифильные, и цисгендерные гинефильные женщины чаще, чем цисгендерные андрофильные, указывали на наличие женщины-родственницы с однополым влечением по материнской линии. Это подчёркивает, что семейные "узоры" могут отличаться в зависимости от пола и типа влечения.
Репродуктивный выход: у мужчин различия выражены сильнее
Вторая часть результатов касалась количества биологических детей. Здесь эффекты оказались более чёткими у мужчин.
Цисгендерные гинефильные мужчины сообщали о большем числе биологических детей, чем:
- цисгендерные андрофильные мужчины,
- трансгендерные андрофильные мужчины,
- цисгендерные амбифильные мужчины.
Иными словами, мужское однополое влечение и амбисексуальное влечение в этой выборке сопровождались меньшим числом биологических детей.
У женщин общая разница между группами была слабее. Существенно меньше биологических детей по сравнению с цисгендерными андрофильными женщинами имели только трансгендерные гинефильные женщины. При этом цисгендерные гинефильные и цисгендерные амбифильные женщины статистически заметно не отличались от цисгендерных андрофильных по наличию потомства. То есть связь между направленностью влечения и числом детей у женщин оказалась менее однозначной.
---
Что это добавляет к пониманию темы (дополнение по сути исследования)
1) Важно, что данные получены вне евро-американского контекста. Ранее многие выводы о наследуемости и семейной концентрации строились на ограниченном наборе культур и преимущественно на цисгендерных мужчинах. Иранская выборка расширяет поле наблюдений и позволяет осторожнее говорить о "универсальности" некоторых закономерностей.
2) Семейная кластеризация не равна простому "это наследуется". Наличие однополого влечения у родственников может отражать сочетание факторов: генетическую предрасположенность, общие семейные условия, социальную среду, а также особенности того, как люди узнают и интерпретируют опыт близких. Исследование фиксирует статистическую концентрацию, но не сводит её к одной причине.
3) Различия по материнской и отцовской линиям подсказывают, где искать механизмы. То, что у мужчин эффект проявлялся и по материнской, и по отцовской ветвям, а у женщин чаще выделялась материнская линия, может указывать на сложные модели передачи предрасположенностей и/или семейной информированности. Это не "доказательство" конкретного биологического механизма, но значимая подсказка для дальнейших работ.
4) Число биологических детей зависит не только от влечения. В реальной жизни на репродуктивный итог влияют социальное давление, брак, доступность репродуктивных технологий, уровень принятия, безопасность раскрытия, экономические условия и здоровье. В более жёстких нормативных условиях связь между влечением и деторождением может усиливаться или, наоборот, маскироваться - например, если люди вступают в гетеросексуальный брак по социальным причинам.
5) Гендерная идентичность - важная часть картины, а не "примечание на полях". Включение трансгендерных участников делает анализ ближе к реальности, где сексуальность и гендер не сводятся к бинарным категориям. Даже если подгруппы могут быть численно меньше, сам факт учёта разнообразия улучшает точность вопросов, которые задаёт наука.
6) Нужно различать ближайших и дальних родственников. В этой работе у мужчин различия не проявились по братьям/сёстрам, но проявились по "мужским родственникам" шире. Это может означать, что эффект тоньше и требует крупных выборок, либо что роль играет структура семей и то, насколько люди вообще знают о жизни конкретных сиблингов.
7) Результаты не отменяют вариативность внутри групп. То, что в среднем одна группа сообщает меньше детей, не означает, что каждый её представитель бездетен, и наоборот. Речь идёт о статистических тенденциях, которые помогают формулировать гипотезы, а не "ставить ярлыки".
8) Практический вывод для исследований - расширять географию и дизайн. Нужны сравнения между регионами, более точное разделение возрастных когорт, учёт брачного статуса, а также разделение "влечения", "идентичности" и "поведения", поскольку они могут расходиться и по-разному влиять на репродукцию.
9) Для общественной дискуссии вывод простой: разнообразие сексуального влечения - не локальная "западная" особенность. Факт обнаружения семейной концентрации и похожих закономерностей за пределами Запада поддерживает идею, что речь идёт о человеческой вариативности, проявляющейся в разных культурах, хотя и в разных социальных условиях.
В сумме исследование показывает: в Иране однополое влечение у части людей действительно чаще отмечается в определённых семейных линиях, а у мужчин некоторые варианты влечения связаны с меньшим числом биологических детей. Эти результаты расширяют базу знаний за пределы евро-американских данных и подталкивают к более аккуратному, межкультурному изучению сексуальности и семейных факторов.
