Социальные недопонимания при аутизме могут возникать не потому, что у аутичных людей "плохая эмпатия" или "сломано социальное обучение", а из‑за другой причины: их симпатии и антипатии чаще оказываются гораздо менее предсказуемыми для окружающих. К такому выводу пришли авторы исследования, опубликованного в журнале *Nature Mental Health*. Работа показала, что аутичные и неаутичные участники в целом используют очень похожие, гибкие способы, чтобы учиться понимать предпочтения других людей. Проблема в том, что сами предпочтения аутичных подростков нередко отличаются большим разнообразием и индивидуальностью - поэтому угадать их сложнее.
В повседневной жизни мы постоянно "считываем" людей: что им нравится, что раздражает, чему они доверяют, а чего избегают. Знание предпочтений - один из базовых кирпичиков социального взаимодействия. Если вы понимаете, какие у человека любимые занятия, еда или стиль общения, вам проще предсказать его поведение, выстроить контакт и снизить риск неловких ситуаций.
Современная психология предлагает объяснение, которое смещает фокус с идеи "дефицита" на идею различий опыта. Так называемая проблема двойной эмпатии описывает коммуникационные сбои между аутичными и неаутичными людьми как взаимные: обе стороны могут искренне не понимать друг друга, потому что по‑разному воспринимают мир и по‑разному расставляют приоритеты. В этой логике трудности - не "поломка" только у одной группы, а несовпадение ожиданий и привычных способов интерпретации.
Новая работа развивает предыдущие находки. Как объясняла ведущий автор исследования Шэннон Кэхалан, ранее (в 2021 году) старший автор доктор Габриэла Розенблау с коллегами применяла парадигму обучения предпочтениям и вычислительное моделирование и обнаружила различия в том, как участники делали выводы о вкусах сверстников. Тогда описывали, что у неаутичных подростков обучение лучше укладывалось в более сложную модель (с учетом прежних знаний о предпочтениях других, представлений о связи между предметами и пошагового обновления предположений), тогда как у аутичных подростков собственные предпочтения сильнее влияли на выводы о вкусах сверстников. При этом оставались вопросы: насколько эти результаты устойчивы на более крупной выборке, чем именно отличаются "самопредпочтения" аутичных и неаутичных подростков, и действительно ли аутичные подростки опираются на опыт общения с другими аутичными сверстниками.
Исследование разделили на три эксперимента. В первом ученые детально "картировали" личные предпочтения большой группы людей: 228 неаутичных взрослых, 125 неаутичных подростков и 255 аутичных подростков. Участники заполняли онлайн‑опросник и оценивали 120 разных пунктов - еду и виды активности - по шестибалльной шкале с эмодзи‑лицами, показывая степень симпатии или антипатии к таким вещам, как суши, роликовые коньки или конфеты. Этот шаг был нужен, чтобы точно понять, чем отличаются предпочтения аутичных подростков от двух других групп.
Картина получилась выразительной: у аутичных подростков обнаружилось заметно большее разнообразие предпочтений, чем у неаутичных взрослых и неаутичных подростков. При этом у аутичных подростков чаще встречались более высокие оценки для таких позиций, как конфеты, письменные принадлежности и товары для творчества, а более низкие - для салатов, овощей и спортивного инвентаря по сравнению с неаутичными группами.
Дополнительно проявилась и поведенческая ригидность в предпочтениях - стремление к неизменности и сопротивление изменениям, которое часто описывают как характерную черту аутизма. В контексте оценок это выражалось так: аутичные подростки нередко "сцепляли" предпочтения внутри базовых категорий. Если, например, какая‑то позиция из фастфуда получала очень высокую оценку, то и другие позиции из той же категории оценивались схожим образом, с меньшим "разбросом" внутри категории.
Дальнейшие части работы были направлены на то, чтобы понять, как люди учатся угадывать чужие вкусы и становится ли им проще, если они пытаются понять человека "с похожим диагностическим фоном". Важный общий вывод авторов: и аутичные, и неаутичные участники в целом применяют сопоставимые стратегии обучения и обновления своих предположений. То есть дело не в том, что одна группа "не умеет учиться социальному", а другая "умеет". Трудность возникает, когда объект угадывания - аутичный подросток с более индивидуальным и вариативным набором симпатий: предсказуемость ниже, и ошибки становятся вероятнее.
Из этого следует практическая мысль, которая часто ускользает в бытовых объяснениях аутизма: часть неловких эпизодов - не про "невнимательность" или "холодность", а про статистику. Если предпочтения внутри группы более разнородны, то любые шаблонные ожидания будут чаще промахиваться. А промахи легко принимают за "неуважение" или "непонимание", хотя на деле это ошибка прогнозирования.
Что это меняет в реальной коммуникации? Во‑первых, становится понятнее, почему универсальные "социальные советы" работают не всегда. Когда мы пытаемся угадать, что понравится человеку (подарок, место встречи, формат общения), мы часто полагаемся на типичные предпочтения сверстников. Но если у конкретного человека профиль вкусов менее типичен, стратегия "как у всех" будет давать больше сбоев - и тут полезнее прямые вопросы, чем догадки.
Во‑вторых, результаты поддерживают идею, что взаимопонимание - улица с двусторонним движением. Неаутичным людям может требоваться больше уточнений и больше готовности пересматривать свои предположения, а аутичным - больше пространства для явного обозначения своих "нравится/не нравится" без давления "быть как все". Это не про привилегии, а про снижение вероятности ошибок в общении.
В‑третьих, такие данные могут быть полезны школе и семье. Если взрослые понимают, что предпочтения аутичного подростка могут быть не просто "странными" или "упрямыми", а действительно более индивидуальными и местами более жестко организованными по категориям, проще подобрать подход: не "ломать", а договариваться. Например, обсуждать выбор занятий через конкретные варианты, заранее проговаривать изменения, давать возможность выбора из понятного набора.
В‑четвертых, это важно для дружбы и романтических отношений подростков. Конфликт может вспыхнуть из‑за мелочи: "Я думал, тебе точно понравится" - а не понравилось. Если заранее принять, что угадывать предпочтения бывает трудно и это нормально, появляется шанс заменить обиду на уточнение: "Расскажи, что именно тебе нравится в этом?", "А что точно не подходит?".
В‑пятых, выводы исследования помогают переосмыслить понятие "социальных навыков". Иногда проблема не в отсутствии навыка, а в том, что входные данные сложнее: чем больше вариативность, тем больше нужно наблюдений и прямой информации, чтобы сделать точный прогноз. Поэтому эффективной оказывается не дрессировка "правильных реакций", а обучение обеих сторон ясной коммуникации - просьбам, уточняющим вопросам, проверке предположений.
Наконец, на уровне общества это снижает стигму. Когда недопонимание объясняют не "дефектом личности", а различием опыта и высокой индивидуальностью предпочтений, становится легче воспринимать аутизм без мифов. И легче строить среду, где людям не нужно постоянно угадывать - достаточно уметь спрашивать и слышать ответ.
